Все утро я объяснял, что мне гораздо интересней люди, нежели музеи и храмы, так что лучше бы показать мне уличный рынок. Но хозяева стояли на своем, тем более, что сегодня праздник, и рынок закрыт.
- И куда же мы отправляемся?
- В церковь.
Так я и знал.
- Сегодня – день святого, имеющего особое значение для нас и, уж конечно, для вас тоже. Мы посетим его гробницу. Не задавайте вопросов и будьте готовы к тому, что мы приготовим для писателей сюрприз.
- Далеко это?
- Двадцать минут.
Стандартный ответ: разумеется, я знаю, что дорога займет куда больше времени. Однако до сих пор хозяева выполняли все мои просьбы, так что на этот раз лучше будет уступить.
В это воскресное утро я – в Ереване, столице Армении. Покорно сажусь в машину. Вдалеке виднеется заснеженная вершина Арарата. Рассматриваю пейзаж. Как хорошо было бы не трястись в жестяной коробке автомобиля, а идти где-нибудь вон там. Хозяева стараются быть любезными, но я рассеян и с трудом выполняю «специальную туристическую программу». Беседа мало-помалу замирает, и мы едем молча.
Через пятьдесят минут – а что я говорил? – мы прибываем в маленький городок и направляемся в переполненную церковь. Прихожане – при полном параде, в костюмах и при галстуках, и я в футболке и джинсах чувствую себя неловко. Вылезаю из машины. Меня встречают люди из Союза писателей, вручают мне цветок, ведут через толпу молящихся, и спустившись по лестнице за алтарем, мы оказываемся перед гробницей. Я соображаю, что здесь похоронен этот святой, но перед тем, как возложить цветок, желаю знать, кому именно я воздаю эту почесть.
- Здесь похоронен Святой Переводчик, - слышится в ответ.
Святой Переводчик! Глаза мои мгновенно наполняются слезами.
Сегодня – 9-е октября 2004 года. Городок называется Ошакан, и, насколько я знаю, это единственное место в мире, где торжественно и пышно, как национальный праздник, отмечается день святого переводчика – Святого Месропа. Помимо того, что он был создателем армянского алфавита (до тех пор язык был бесписьменным), Месроп Маштоц посвятил жизнь переводу важнейших книг того времени, написанных по-гречески, по-персидски или по-церковнославянски. Вместе с учениками он выполнил грандиозную задачу – перевел Библию и важнейшие образцы классической литературы. С тех самых пор его родина обрела свою собственную культурную идентичность – обрела и сохранила до наших дней.
Святой Переводчик. Держа в руках цветок, я думаю обо всех тех людях, которых я не знаю и, быть может, никогда не узнаю – о тех, кто сейчас перелагает на другие языки мои книги, стараясь как можно вернее и точнее передать все, что мне хотелось разделить с моими читателями. И прежде всего я думаю о своем отчиме – Кристиано Монтейро Ойтисике, который был профессиональным переводчиком и сейчас вместе с ангелами и Святым Месропом взирает на это торжество с небес. Я вспоминаю, как он сидел согнувшись над своей старенькой пишущей машинкой, как часто жаловался на то, что труд его скверно оплачивается. (Увы, с тех времен мало что изменилось). Как объяснял, что занимается этим ремеслом исключительно по душевному влечению, ради того, чтобы распространить мысли и чувства, которые, не будь на свете переводчиков, никогда не стали бы достоянием людей, говорящих на других языках.
Я возношу безмолвную молитву за него и за всех, кто помогал мне с моими книгами, кто дал мне возможность прочитать сочинения, которые иначе были бы мне недоступны. За всех неизвестных мне людей, которые формировали таким образом мою личность и предопределили мою судьбу. Выйдя из церкви, я вижу детей, выводящих на земле буквы армянского алфавита, вижу сласти, выпеченные в виде букв, и – цветы, цветы…
Чтобы покарать человека за высокомерие, Бог разрушил Вавилонскую башню, и люди стали говорить на разных языках, не понимая друг друга. Но в неизреченном милосердии своем Господь сотворил особую породу людей, которые восстанавливают мосты между народами, позволяют вести диалог и распространять мысль. Людей, чьи имена мы, открывая книгу иностранного автора, мы редко удостаиваем взглядом. Эти люди называются переводчиками.
В движении – жизнь
Я – на празднике в честь Святого Иоанна. Лотки, балаганчики, домашняя еда. Есть, впрочем, одна забавная особенность: если взглянуть под определенным углом, то над крышами двухэтажных домиков можно увидеть самые высокие в мире здания. Сельский праздник разворачивается в самом сердце Нью-Йорка.
Внезапно клоун начинает передразнивать каждое мое движение. Люди смеются, да и мне тоже становится весело. Я приглашаю клоуна выпить по чашечке кофе.
- Жизнь обязывает, - говорит он. – Если ты живой, то – размахивай руками, топай ногами, прыгай и шуми, смейся, говори с людьми, потому что жизнь есть противоположность смерти.
Умереть – значит замереть в неподвижности. Если ведешь себя слишком тихо, значит, не живешь.
Книги и мышь
Когда я лежал в клинике доктора Эйраса, меня временами охватывали приступы страха. И однажды я решил посоветоваться с психиатром:
- Доктор, страх мучает меня и лишает радости бытия.
- У меня в кабинете поселилась мышка, которая грызет мои книги, - ответил врач. – Если бы я задался целью извести ее, то она бы пряталась от меня, а я только и делал бы, что старался поймать ее. Во избежание этого я ставлю самые важные и ценные книги туда, куда ей не добраться, а прочие оставляю ей на съедение.
И потому она остается крохотной мышкой, а не превращается в чудовище. Бойтесь, мой друг, бойтесь чего-то, и на этом «чем-то» сосредоточится весь ваш страх. А ко всему прочему относитесь смело. |
