- Я видел только туннель…
      Мы сидим в баре трансильванского городка Сибиу. Сорин пристально глядит мне в глаза.
      - …Черный туннель, и в конце его стоял человек и подавал мне знаки.
      Я жду. Спешить нам некуда. Мне вспоминается, что я и сам побывал в такой ситуации и тоже видел туннель. Только вел он в отель «Глория», в Рио-де-Жанейро. И я видел его, и ожидал худшего, и думал: «Как несправедливо! Мне всего 26 лет!» Справедливо или нет, но ранним утром 27 мая 1974 года я был при смерти и не видел, что происходит рядом. Видел только туннель и отель. Впрочем, не обо мне речь: я вспомнил об этом для того лишь, чтобы сказать – я прекрасно понимаю, о чем рассказывает мне Сорин за столиком бара, затерянного где-то в Карпатах.
      - Я видел только черный туннель… Какой-то человек, наведя на меня дуло, приказал вылезти из машины.
      Крестный путь Сорина Мишкоси начался 28 марта 2005 года в окрестностях Багдада. Одна из румынских телекомпаний отправила его туда в командировку. На неделю. Он пробыл там 55 дней. В заложниках.
      - Потом, когда меня освободили, сотрудники американской спецслужбы спрашивали меня, сколько человек было со мной. «Один», ответил я. Американцы рассмеялись и сказали, что это невозможно. Работавший со мной психолог объяснил, что в подобных ситуациях теряет значение все, что происходит вокруг. Ты видишь только фокус кризиса, ощущаешь опасность и забываешь обо всем прочем.
      Андреа, молодая жена Сорина, поглаживает его по руке. Мы уже три дня путешествуем вместе и еще неделю будем странствовать по Карпатам. Я и раньше знал, что случилось с Сорином, но о подробностях не расспрашивал, пока мы не оказались в его родном городе. С нами за столом – Кристина Топеску, моя давняя приятельница и коллега Сорина. Она рассказывает, что лишь несколько журналистов вызвались пойти к президенту – прочие боялись потерять работу.
      - Страшней всего было увидеть Сорина с бритой головой и в оранжевом комбинезоне. В таком виде он предстал на видео, переправленном в телекомпанию «Аль-Джазира», - вспоминает Кристина. – Тут мы поняли, что скоро его казнят.
      - Я просил Бога только об одном: пусть меня застрелят. Я уже видел, как заложникам отрубают головы и просил, молил о пуле в сердце, - добавляет Сорин.
      Андреа целует его. Сорин улыбается и спрашивает, что я предпочитаю – остаться в этом ресторане или пойти в единственный на весь Сибиу бар-караоке. Выбираю второе. Мы встаем, я пытаюсь уплатить по счету, но оказывается, что владелец ресторана считает честью принимать в своем заведении местного героя, человека, выжившего несмотря ни на что.
      По пути на дискотеку я продолжаю думать о черном туннеле: не желая романтизировать драматическую ситуацию, прихожу к выводу, что это происходит со всеми. Оказавшись перед лицом реальной угрозы, человек не может глядеть по сторонам, хотя это было бы и правильней, и безопасней. В такие мгновения мы теряем отчетливость зрения, логику и способность оценивать сведения, которые меж тем могли бы пригодиться и нам самим, и тем, кто пытается придти к нам на помощь. В любви и на войне, слава тебе, Господи, сильней всего проявляется то, что мы люди.
      И вот мы в баре, и, выпив еще немного, подтягиваем Элвису Пресли, Мадонне, Рэю Чарльзу. Компания подобралась любопытная: Лакриму в двухмесячном возрасте бросила мать, Леонардо только что вышел из двухлетней депрессии, Кристана Топеску совсем недавно справилась с большими трудностями в своей жизни, Сорин 55 дней провел в заложниках, а его невеста Андреа едва не потеряла тогда возлюбленного. Да и у меня на теле и в душе немало рубцов и шрамов.
      Тем не менее, мы пьем, поем и радуемся жизни. Такие люди даруют мне не только надежду – они заставляют меня понять, что они не станут жертвами жестоких людей или гибельных обстоятельств, ибо умеют сберечь радость, а важнее ее нет ничего.
      А если после трагедии остается радость, обязательно останется и пример для подражания.