|
Через неделю (25 июля) мы будем праздновать день Святого Иакова Компостельского. А в прошлом году мы с женой путешествием на машине отметили двадцатилетнюю годовщину моего первого паломничества.
Мне вспоминается, как я сидел однажды вечером в леонском парке и глядел на реку.
Моя жена Кристина сидит рядом, читает. В Европе начинается весна, теплые вещи можно наконец спрятать в чемодан. Все эти дни мы не вылезали из машины, побывав в нескольких местах, которые стали памятны нам на всю жизнь. (Кристина прошла по Пути Сантьяго в 1990-м). Мы не особенно торопились, но все же за неделю покрыли полтысячи километров.
Минеральная вода. Кофе.
Люди разговаривают. Люди проходят мимо.
Люди, как и мы с женой, потягивают кофе, пьют минеральную воду.
Я мысленно возвращаюсь на двадцать лет назад, в 1986-й год – такой же июльский день, кафе и минеральная вода, только вокруг – равнины, простирающиеся от самого Кастрохериса. Приближается мой день рождения. Я уже давно покинул Сен-Жан-Пье-де-Пора и одолел чуть больше половины Пути Сантьяго.
Я двигаюсь со скоростью 20 километров в день.
Смотрю вперед: монотонный пейзаж, проводник, который тоже пьет кофе в каком-то баре, возникшем невесть откуда. Смотрю назад – тот же самый монотонный пейзаж с той лишь разницей, что в пыли отпечатались следы моих подошв, но ведь это ненадолго, ибо еще до наступления ночи ветер заметет их.
Мне все кажется призрачным.
Что я здесь делаю? Этот вопрос следует за мной неотступно вот уже несколько недель.
Я ищу меч. Я выполняю таинство, принятое в RAM, маленьком католическом ордене, где нет ни тайн, ни секретов – ничего, кроме попытки постичь символический язык мира. Я думаю, что совершил ошибку, что духовный поиск есть нечто такое, что лишено смысла и логики, и лучше бы мне было остаться в Бразилии и заниматься тем же, чем всегда – обычными делами.
Я сомневаюсь относительно моей искренности в этом поиске, ибо очень трудно искать Бога, который никогда не показывается, молиться по часам, брести неведомыми дорогами, повиноваться и выполнять приказы, кажущиеся мне нелепыми.
Да, вот оно – я сомневаюсь в том, насколько я искренен. Все эти дни мой проводник Петрус твердил, что этот путь принадлежит всем, что по нему идут обычные люди, и его слова вселяли в меня глубокое разочарование. Я-то предполагал, что все эти усилия обеспечат мне видное место среди немногих избранных, которые приближаются к великим архетипам мироздания. Я-то надеялся, что наконец-то смогу убедиться в правдивости всех этих историй про тайные правительства, состоящие из тибетских мудрецов, о магических составах, вызывающих любовь даже там, где нет и простого влечения, о ритуалах, внезапно раскрывающих перед вами врата рая.
Однако Петрус говорил мне как раз противоположное – нет избранных. Вернее, всякий избран и предпочтен, если вместо вопроса «что я тут делаю?» он решает совершить нечто такое, от чего в его сердце просыпается воодушевление. Именно в труде, свершаемом с воодушевлением и восторгом, и таится преобразующая нас любовь и выбор, ведущий нас к Богу.
И с Духом Святым соединяет нас это воодушевление, а не сотни или тысячи прочитанных классических текстов. Желание верить, что жизнь есть чудо, позволяющее чудесам совершаться, а не так называемые «тайные ритуалы» или «обряды инициации». Человека делает человеком его решение исполнить свою судьбу – а не теории, которые он разводит вокруг тайны бытия.
И вот я здесь, и пройдена уже половина пути, ведущего в Сантьго-де-Компостелу. Если все так просто, как уверяет меня Петрус, то, может быть, это приключение не столь уж бессмысленно?
В тот вечер в Леоне, в 86-м году, я еще не знаю, что через шесть-семь месяцев напишу книгу об этом испытании, что в душе моей уже живет отправляющийся на поиски сокровищ пастух Сантьяго, что женщина по имени Вероника уже готовится проглотить пригоршню таблеток и покончить с собой, что Пилар придет на берег Рио-Пьедры и, заплакав, начнет вести своей дневник.
Я пока вообще ничего не знаю, кроме того, что следую этим однообразным и бессмысленным Путем. Нет факса и сотовых телефонов, постоялые дворы встречаются редко, мой проводник пребывает, похоже, в постоянном раздражении, а я не знаю, что происходит в Бразилии.
Знаю только, что я напряжен и издерган, что неспособен разговаривать с Петрусом, потому что сию минуту убедился – к тому, чем я занимался прежде, возврата нет, хоть это и означает потерю вполне пристойных денег, аккуратно получаемых в конце каждого месяца, равно как и некой эмоциональной стабильности, и работы, техникой которой я владею довольно сносно. Я должен измениться и следовать в направлении своей мечты, пусть даже она и кажется мне ребяческой, смешной, неосуществимой. Мечта же эта – стать писателем, о чем я всегда втайне помышлял, но никогда не решался себе в этом признаться, не говоря уж о том, чтобы предпринять шаги по ее реализации.
…Петрус допивает свой кофе и воду, просит расплатиться по счету и пуститься в путь, благо до ближайшего городка остается всего несколько километров. А люди продолжают сновать мимо нас, разговаривая и поглядывая на двух паломников средних лет. Наверно, думают: «Сколько же на свете чудаков, всегда готовых попытаться оживить безнадежно мертвое прошлое»*. Дело к вечеру, сейчас не меньше 27 градусов, и я в тысячный раз спрашиваю себя, верно ли поступил.
Я хотел измениться? Пожалуй, нет, но в конце концов этот путь преобразил меня. Я хотел познать тайны? Пожалуй, да, но путь внушил мне, что тайн не существует и что – как говорил Иисус – нет ничего тайного, что рано или поздно не стало бы явным. Итак, все происходило совершенно вопреки моим ожиданиям.
Мы поднимаемся и молча отправляемся в путь. Я погружен в свои мысли, я терзаюсь сомнениями, а Петрус, наверно – так мне кажется – размышляет о своей работе в Милане. Он сопровождает меня, исполняя какой-то неведомый мне долг перед Традицией, но, судя по всему, надеется, что путешествие скоро завершится и он сможет вернуться к своим делам –обычным и привычным.
Остаток дня мы почти не разговариваем. В нашем вынужденном общении мы отъединены друг от друга. Сантьго-де-Компостела впереди, и невозможно себе представить, что этот путь приведет меня не только туда, но и во многие-многие другие города мира. Ни Петрус, ни я не знаем, шагая по леонской равнине, что я направляюсь и в Милан тоже – и через десять лет привезу в его родной город книгу под названием «Алхимик». Я шагаю навстречу своей судьбе, о которой столько мечтал и в которую не решался верить.
И десять дней спустя окажусь в том же самом месте, где сейчас – двадцать лет спустя – пишу эти строки. Я иду к тому, чего всегда желал, но нет в душе моей ни веры, ни надежды на то, что моя жизнь изменится.
Но продолжаю идти вперед. В отдаленном будущем, в одном из тех баров, мимо которых я через несколько дней пройду, будет читать книгу моя жена, а я – набирать на компьютере этот текст, чтобы через несколько минут отправить его электронной почтой в газету, где его напечатают.
На склоне августовского дня 86-го года я иду по направлению к этому будущему.
(*) в тот год по Пути Сантьяго прошли всего 400 человек. В 2005 году, по неофициальным данным, мимо упомянутого мною бара столько же проходило – в день. |
