|
Проповедь перуанского священника
В моей книге «Алхимии» юный пастух Сантьяго неожиданно встречает на площади некоего старца. Он отыскивает сокровища, но не знает, как добраться до них. Старик заводит с ним такой разговор:
- Сколько у тебя овец?
- Достаточно, - отвечает Сантьяго.
- В этом случае возникает сложность. Я не6 смогу помочь тебе до тех пор, пока ты считаешь, будто овец у тебя достаточно.
Взяв за основу этот фрагмент, перуанский падре Клементе Собрадо высказал следующие интересные соображения, приводимые ниже:
Одна из основных наших проблем, которую мы влачим через всю жизнь, – в том, что хотим верить, будто «овец достаточно». Мы живем в окружении непреложностей, и никто не желает появления чего-то нового и неизведанного. О, если бы, по крайней мере, могли бы заподозрить, что не всем обладаем и добились еще не всего, чего могли бы добиться!
Вероятно, все мы сталкиваемся с этой серьезнейшей проблемой, и, хотя имеем возможность помочь друг другу, редко позволяем себе это.
Почему? Потому что верим, будто «овец достаточно». Мы – всезнающи, и неизменно правы, и довольны своим бытием.
Почти все мы таковы: имеем много вещей и очень мало надежд. Многие наши мечты уже реализованы, а мы все не можем отказаться от них. Наша жизненная схема уже хорошо организована, и нам не нужно, чтобы кто-то явился и изменил ее.
Мы молимся сколько положено, занимаемся благотворительностью, ведем праведную жизнь, ходим к мессе и причащаемся. Один мой друг сказал как-то раз:
- Сам не знаю, падре, зачем я прихожу к тебе. Я ведь и так – добрый христианин.
В тот день я не сумел выслушать его и промолчать:
- Что ж, можешь больше не приходить. Меня ждет множество других людей, терзающихся сомнениями. Но вот что я тебе скажу: ты недостаточно плох, чтобы быть плохим, недостаточно хорош, чтобы быть хорошим, и недостаточно свят, чтобы творить чудеса. Ты – всего лишь христианин, довольный тем, чего достиг. А все те, кто удовлетворен, отвергают возможность вечного самосовершенствования. Поговорим об этом в другой раз, хорошо?
И с тех пор, звоня мне по телефону, он неизменно начинает беседу так: «это говорит человек, который вырастил еще не все, что мог».
Господи, даруй нам сердце, не ведающее удовлетворения.
Даруй нам сердце, способное задавать вопросы, никогда не беспокоившие нас.
Избавь нас от нашего конформизма.
Сделай так, чтобы мы получали удовольствие от того, что имеем, но знали, что это еще не все.
Чтобы мы могли сознавать, что мы – хорошие люди.
Но при этом спрашивали себя, в чем и как можем стать лучше.
Ибо в этом случае вероятно, что Ты придешь и откроешь нам горизонты, о которых мы прежде и не догадывались.
Хаконе, Япония
Я наконец уговорил моего издателя Масао Масуда позвать меня на чайную церемонию. Мы поднялись на гору вблизи от Хаконе, вошли в маленькую комнату, и его сестра, облаченная в традиционное кимоно, налила нам чаю.
Вот и все. Но это было сделано с такой торжественностью и с таким неукоснительным соблюдением всех правил этикета, что рутинное дело превратилось в акт приобщения к Вселенной.
Мастер чайных церемоний Окакуса Касуко объясняет это так: «Мы возносим хвалу прекрасному. Все усилия концентрируются в попытке достичь Совершенства через несовершенные движения повседневной жизни. Красота заключается в том, чтобы уважать простые вещи, ибо они способны привести нас к Богу».
Копакабана, Рио де Жанейро
Я иду по мостовой и вдруг слышу, как юная девушка очень убежденно говорит своей подруге: «Я спланировала свою жизнь так, чтобы…»
И задумываюсь: а принимает ли она в расчет то, что появляется именно в тот миг, когда мы этого меньше всего ожидаем? Не подумала ли она, что, быть может, Бог – это тоже план, но только гораздо более интересный? Рассмотрела ли она всерьез возможность того, что если включит в свой план и других людей, будет включена в совсем иные идеи и проекты?
И я не знаю, была ли подслушанная мною фраза плодом неопытности или же всеобъемлющего восторга.
Мельбурн, Австралия
Со всегдашним своим волнением выхожу на сцену. Местный писатель представляет мне и начинает задавать мне вопросы. Не успеваю я окончить цепь своих рассуждений, как он перебивает меня и задает следующий вопрос. Когда отвечаю, он высказывается в том духе, что «ответ не совсем ясный». И через пять минут становится заметно, что публика томится и скучает. Тогда, вспомнив Конфуция, я делаю то единственное, что можно сделать в этих обстоятельствах:
- Вам нравится то, что я пишу? – спрашиваю я.
- Так не пойдет, - отвечает он. – Я беру у вас интервью, а не наоборот.
- Пойдет, пойдет. Вы не даете мне довести мысль до конца. Конфуций говорил: «Старайся быть ясным». Последуем его наставлению и проясним дело: итак, вам нравится то, что я пишу?
- Нет, не нравится. Я прочел только две книги и, надо сказать, с отвращением.
- Отлично, теперь можем продолжать.
Теперь позиции сторон определены. Зал настораживается, атмосфера насыщена напряжением, интервью превращается в настоящую дискуссию, и все – в том числе и писатель – остаются довольны ее результатами.
В самолете, совершающем рейс Мельбурн—Лос-Анджелес
Вырезаю из журнала вот этот отрывок, принадлежащий перу Лорена Эйсли:
«Путь – долог и труден, порою – невозможен. Тем не менее, лишь очень немногих остановили эти трудности. Мы вступаем в мир, толком не зная, что было в прошлом, каковы будут последствия этого и что приготовило нам грядущее.
Мы постараемся пройти как можно дальше. Но, оглядывая пейзаж вокруг, убеждаемся, что не сумеем постичь и познать все.
И в результате нам остается лишь вспоминать наше странствие, чтобы можно было рассказывать о нем. Рассказывать нашим детям и внукам о виденных нами чудесах, об опасностях, которым подвергались. Наши дети и внуки тоже родятся и умрут, и расскажут свои истории своим потомкам, а караван еще не достигнет конечной точки». |
