Я рассеянно брожу по торговому центру в обществе моей приятельницы Урсулы. Она – скрипачка, родилась в Венгрии, а теперь заметная фигура сразу в двух международных симфонических оркестрах. Внезапно она сжимает мою руку:
- Слушай!
Я слушаю. До меня доносятся голоса взрослых, гомон детей, звук телевизоров, работающих в отделах бытовой техники, щелканье подошв о каменный пол – и музыка, вездесущая музыка, которая раздается во всех торговых центрах мира.
- Правда, замечательно?
Отвечаю, что не нахожу тут ничего замечательного или хотя бы особенного: музыка как музыка.
- Рояль! – восклицает Урсула, оглядывая меня с сожалением. – Потрясающий пианист!
- Должно быть, это запись.
- Не говори глупостей!
Прислушавшись повнимательней, я понимаю, что пианист играет «вживую». Звучит соната Шопена, и теперь, когда я сумел сосредоточиться, кажется, будто музыка перекрывает все прочее – и шум, и голоса. Мы шагаем по заполненным людьми переходам, мимо магазинов, павильонов, распродаж, мимо вещей, которые, если верить рекламе, есть у всех и каждого, кроме тебя и меня. И вот доходим до кафетерия: люди едят, разговаривают, спорят, читают газеты… Каждый супермаркет старается привлечь покупателей чем-нибудь своим.
В данном случае такой приманкой служит рояль.
Музыкант исполняет еще две сонаты Шопена, а потом играет Шуберта и Моцарта. Ему на вид лет тридцать; табличка, укрепленная рядом с маленькой эстрадой, объясняет, что это – знаменитый пианист из Грузии, одной из республик, входивших в состав Советского Союза. Должно быть, искал иное применение своему таланту, но место не нашел, отчаялся и вот он здесь.
Впрочем, я не уверен, что он – здесь: глаза его неотрывно устремлены в тот волшебный мир, где была создана эта музыка, а руки его стремятся разделить со всеми и на всех любовь, воодушевление, все лучшее, что есть в его душе и чему посвятил он столько усилий и столько лет упорного и сосредоточенного труда.
Но, кажется, он не сознает одного: никто, ни один человек не пришел сюда, чтобы послушать его. Люди находятся здесь, чтобы сделать покупки, поесть, поглазеть на витрины, развлечься, встретиться с друзьями. Вот рядом с нами останавливается супружеская пара – они разговаривают в полный голос, а потом идут дальше. Пианист не видит их – он еще беседует с ангелами Моцарта. Не замечает он и того, что у него появились два слушателя, одна из которых, талантливая скрипачка, внимает его игре со слезами на глазах.
Я вспоминаю, как однажды случайно зашел в капеллу и увидел там девушку, игравшую для Бога. Но ведь это была капелла и, значит, имело смысл. А сейчас не слушает никто – и даже, быть может, и сам Господь Бог.
Ложь! Бог слушает. Бог присутствует в глазах и в пальцах этого человека, ибо он играет в полную силу, не требуя никакого признания, забыв о деньгах, которые получает за это. Играет так, словно дело происходит в парижской Опера или в миланской Ла-Скала. Играет, потому что это его судьба, его радость, смысл его существования.
Меня охватывает чувство глубокого почтения к этому человеку. Я преисполнен уважения к тому, кто только что напомнил мне нечто очень важное: ты должен следовать своей стезей – и точка. Не имеет значения, как относятся к этому другие – хвалят они тебя или бранят, терпят или вообще не замечают. Ты делаешь свое дело, потому что таково твое предназначение на этом свете и источник радости для тебя.
Пианист, завершив еще одну сонату Моцарта, впервые замечает наше присутствие. Он приветствует нас, учтиво и слегка наклоняя голову, и мы отвечаем тем же. Но тотчас он вновь уносится в свой рай, и лучше будет оставить его там, не тревожить его ничем, что принадлежит к этому миру – ничем, даже нашими робкими рукоплесканиями. Он – пример для каждого из нас. Когда нам покажется, что никто не обращает внимания на то, что мы делаем, вспомним этого пианиста: он работает, беседуя с Богом, а все прочее не имеет никакого значения.
|
